Франклин Рузвельт: Русские хотят вернуть то, что у них было отторгнуто

Принимавший заявление для передачи своему правительству посол в СССР Наотакэ Сато заметил, что юридически это означает аннулирование, а не денонсацию договора. Молотов согласился с Сато, что с точки зрения самого пакта о нейтралитете, будучи лишь денонсированным (а не аннулированным), он может юридически сохранить свою силу до 25 апреля 1946 года. В этих словах ключевое значение, на наш взгляд, имеет слово «может». Здесь явный дипломатический намек на то, что юридическая сохранность пакта будет зависеть от хода войны и позиции Японии.

Как известно, японское правительство не воспользовалось серьезным предупреждением Москвы о возможности оказания помощи своим союзникам – США, Великобритании и Китаю в разгроме не желавшей капитулировать Японии. Хотя в Токио восприняли заявление о денонсации пакта именно как ясный сигнал о возможности вступления СССР в войну.

16 апреля 1945 года в статье в журнале «Тайм» было отмечено, что, хотя формально пакт оставался в силе до 13 апреля 1946 года, тон советского комиссара по иностранным делам подразумевал что, невзирая на это, СССР может вскоре начать войну с Японией. Едва ли японскому правительству было неизвестно об этой важной публикации.

Высшее военно-политическое руководство Японии получало достоверную информацию о готовности Советского Союза в случае отказа Японии капитулировать объявить ей войну. В середине апреля 1945 года сотрудники военного аппарата японского посольства в Москве докладывали в Токио: «Ежедневно по Транссибирской магистрали проходит от 12 до 15 железнодорожных составов… В настоящее время вступление Советского Союза в войну с Японией неизбежно. Для переброски около 20 дивизий потребуется приблизительно два месяца».

6 июня 1945 года на очередном заседании Высшего совета по руководству войной его членам был представлен документ с анализом ситуации, в котором говорилось: «Путем последовательно проводимых мер Советский Союз подготавливает почву по линии дипломатии, чтобы при необходимости иметь возможность выступить против Империи; одновременно он усиливает военные приготовления на Дальнем Востоке. Существует большая вероятность того, что Советский Союз предпримет военные действия против Японии… Советский Союз может вступить в войну против Японии после летнего или осеннего периода».

Ответственность за то, что война продолжалась, и предупреждение советского правительства не было принято во внимание полностью лежит на руководстве милитаристской Японии. Капитулируй оно в апреле-мае, отпала бы необходимость во вступлении СССР в войну по многочисленным просьбам союзников, были бы спасены сотни тысяч человеческих жизней, включая безвинно пострадавших от варварской атомной бомбардировки мирных жителей Хиросимы и Нагасаки.

Попытки же обвинить СССР в «коварстве, нарушении пакта о нейтралитете» отвергают и сами японцы. В одном из японских изданий на данную тему написано: «В Японии немало тех, кто рассматривает вступление Советского Союза в войну как вероломный акт. Что ж, для японских милитаристов, стремившихся продолжать войну, возможно, это и выглядело как вероломство. Однако вступление в войну отнюдь не было вероломством в отношении стонавших под игом захватчиков и колонизаторов народов азиатских стран, а также множества японцев, молившихся о скорейшем окончании войны. Поэтому обвинение Советского Союза в том, что на момент вступления в войну «еще сохранялся срок действия пакта о нейтралитете», есть не что иное, как формальный подход».

Так что «критик» Владимира Мединского оказывается не среди борцов за историческую правду, а, скорее, в стане тех, кто, используя «полуправду» и солидаризируясь с японской пропагандой, стремится подвергнуть сомнению освободительную роль советского солдата, бросить тень на руководство страны периода войны.

Автор: Доктор исторических наук, профессор Института стран Востока, приглашенный профессор Осакского университета экономики и права (Япония), председатель Научного совета Российского военно-исторического общества Анатолий Кошкин